mos_art (mos_art) wrote,
mos_art
mos_art

Categories:

1757 год месяц за месяцем

Январь,10.
Берлин.
Графу Финкенштейну.

Если случится так, что меня убьют, то необходимо, чтобы дела продолжили своё течение без малейшего изменения, не давая публике заметить, что они находятся уже в других руках. Также в этом случае необходимо ускорить принятие присяги и принесение оммажа как здесь, так и в Восточной Пруссии, и особенно в Силезии.
Если меня постигнет судьба быть взятым в плен, я запрещаю проявлять малейшую заботу о себе и выносить на обсуждение что-либо написанное мною из плена. Если такое несчастье со мной случится, то я желаю пожертвовать собой ради государства. Необходимо во всём повиноваться моему [старшему] брату, который, как и все министры и генералы, отвечает своей головой, что ни одна провинция не будет предложена врагу ради моего выкупа. В стремлении получить победу следует продолжать войну так, будто я никогда и не существовал на этом свете.

Февраль,19.
Дрезден.
Маркграфине Байройтской.

Вот стоит ли, моя дорогая сестрёнка, будучи озабоченной домашними скорбями, по-прежнему думать о моих делах? Хотя, по правде говоря, ничто так не украшает твоё доброе сердце, как принятая роль в отношении донимающих меня героических мытарств. Конечно, в моём возрасте стыдно возиться с четырьмя разъярёнными бабами, готовящими мне участь Орфея; но должно защищать себя и заставить их оставить меч и вернуться к прялке. Мы тут по-прежнему тихо живём в квартирах, с каждым днём крепчаем помаленьку и к концу этого месяца войдём в полную силу. Тем не менее, кампания не будет открыта до мая, да и тогда не всё сразу решится, только июнь прояснит нашу судьбу. И оставь все опасения, дорогуша, за мою персону: война забирает лучших — а такая серость, как я, всё переживёт.

Март,26.
Локвиц.
Фельдмаршалу Шверину.

Винтерфельдт прислал мне проект, наполненный множеством хороших идей; в ответ я накидал ему возражений, как будто я против оного, так что он должен попотеть, отражая мои аргументы. После чего я приму определённое решение, хотя уже заранее начал готовиться к делам, которые придется выполнить со своей стороны.
В этом деле всё зависит от соблюдения величайшей секретности, потому что малейшая утечка информации погубит всё. Я даже опасаюсь доверить это бумаге, поэтому посылаю полковника Платена, который устно введёт вас в курс дела; вы, без сомнения, поймёте, о чём идёт речь и к каким манёврам я тут готовлюсь. Когда будете писать мне на эту тему, заклинаю вас, для большей безопасности пишите только шифром.

Апрель,24.
Глинау.
Генерал-лейтенанту Брауншвейг-Беверну.

Поздравляю вас с прекрасной акцией, которую по праву можно назвать баталией в стиле лучших сражений Тюренна и принца Конде. Вы доказали, что я не ошибался в оказанном вам доверии. Теперь вы сами убедились, что когда берётесь за сложную задачу с упорством и хорошим настроением, то всё идёт хорошо. Офицерам и всем отличившимся передайте мою сердечную благодарность. Произвожу Цастрова из полка Норманна в майоры, а полк Генриха получает гренадерский поход. У меня здесь много дел, поэтому больше не могу писать, Притвиц расскажет вам всё.

Май,19.
лагерь под Прагой.
Фельдмаршалу Кейту.

Принц Мориц проинформировал меня о месте, которое вы выбрали для размещения своей артиллерии. Я очень доволен, мой дорогой маршал, тем более, что оно выглядит более защищённым, чем другие. Мы тут всего 50 солдатами батальона Ле Нобля выгнали всех пандур, что сидели в виноградниках напротив того места, где мы сегодня вечером начнём возводить батареи. Эти люди совсем пали духом, и я вас уверяю, что никогда бы не подумал, что их настрой пал так низко. Может быть, наши бомбы унесут нас дальше, чем можно ожидать… У меня боеприпасов на семь дней и ночей безостановочной бомбардировки.
Письмо маршала Броуна предельно политесно и отличается от того стиля, каким он писал вам, когда мы были в Саксонии. Леопольд Даун вчера ночью удалился в Часлау. Он пойдёт к границам Моравии, следовательно, не будет препятствовать нашему прогрессу.
P. S.
Изучая письмо маршала Броуна, я обнаружил, что его подпись как-то изменилась и вообще дурно прописана, так что, полагаю, он ранен тяжелее, чем считается.

Июнь,25.
Мельник.
Маркграфине Байройтской.

После катастрофы 18-го числа у меня не остаётся иных шансов, кроме как попытаться заключить мир с помощью Франции. Я прошу тебя заявить мсье Фолару, что ты полностью уверена в моей готовности с радостью согласиться на посредничество Франции; что я питаю надежду на сохранение хотя бы частицы прежней дружбы по отношению к её прежнему союзнику. Скажи ему, что я попросил только узнать, чего бы французы хотели от меня, потому что — хотя я и не нахожусь в отчаянном положении — благом для Германии было бы предотвратить дальнейшее кровопролитие. Уверь Фолара, что условия мира нам будет легко согласовать; проси его дать быстрый ответ, упомянув, что тебе известно о том, что австрийцы предложили мне условия, под которыми я никогда не смогу подписаться, и что я не желаю и не ожидаю мира, кроме как при посредстве Франции.
Вот пока всё, что позволяет написать время, дорогая моя, я полностью полагаюсь на тебя и прошу действовать срочно, потому что времени терять уже нельзя. Я думаю, что если ты припустишь несколько лестных оборотов в адрес маршала Бель-Иля, то это возымеет очень хороший эффект.

Июль,8.
Лейтмериц.
Секретарю посольства Мишелю.

Хотя вы по-прежнему продолжаете меня уверять, что английское правительство хочет двигаться дальше вместе со мной, пока я не вижу никакого реального действия. Их последняя декларация, данная российскому министру в Лондоне, скажу вам это приватно, отмечена явной печатью робости, выказывает сдержанность и не несёт в себе ничего энергичного в адрес русских. Ни один английский корабль так и не отправлен на Балтику! Хотя с помощью даже небольших сил они могли бы держать в респекте русских и блокировать любые их попытки сотворить что-то против моих берегов, не говоря уж о сдерживании враждебных замыслов Швеции, к которым её подталкивает Франция. До сих пор англичане никак не поддержали меня, хотя я вижу против себя почти всю Европу; так что «движение со мной», о котором вы говорите, является лишь пустыми обещаниями.
Так как из-за продвижения французов в Вестфалии вплоть до Везера я уже понёс значительные материальные потери в моих захваченных владениях, то ресурсы для ведения войны весьма сильно сократились. Я хотел бы, чтобы вы прозондировали лорда Холдернесса и доложили мне без обиняков (sans détour): могу ли я при необходимости ожидать денежную субсидию от Англии, и если Англия согласна на эту статью помощи, то какую сумму мы могли бы тогда получить. Но заметьте ему между тем, что я буду претендовать на эту субсидию, только если мои дела дойдут до последней крайности.

Август,28
Гартау.
Министру графу Финкенштейну.

Хотя я прикладывал невероятные усилия, чтобы заставить Дауна дать баталию, добиться этого мне не удалось, он всё время выбирал неприступные позиции. Теперь мне предстоит проследовать то ли в Лейпциг, то ли в Эрфурт, или чёрт знает ещё куда, чтобы разыскать французов и господ из имперских округов (messieurs des Cercles), дабы выпроводить их восвояси. Намереваюсь выступить 1 сентября и сделаю всё возможное, чтобы преуспеть, но дело весьма трудное. Я больше опасаюсь не за позиции, которые может занимать противник, а за остающиеся незанятыми дыры, где мне нечего им противопоставить.
Отступничество (désertion) ганноверцев я предсказывал уже очень давно, видя всю их низость и дурную волю, но у меня есть основания надеяться, что французы окажутся достаточно трудными переговорщиками и захотят вести разговоры не о перемирии, а только о заключении общего мира. Переговоры, следовательно, затянутся на некоторое время, в течение которого мне не придётся опасаться [наступления] герцога Ришелье.
Что касается предпочтения Штеттина, то я вас заверяю, что сейчас Кюстрин есть единственное подходящее убежище для моей семьи и казны; если мы не остановимся на этой крепости, тогда остаётся Магдебург; но, насколько я вижу, этот вопрос не актуален на данный момент.
Что же до Потсдама, то, кроме бумаг Эйхеля, там нечего спасать; это вопрос старого тряпья, которое у меня там хранится — не та потеря, о которой следует горевать, имея все шансы потерять голову.
Кризис настолько ужасен, что не может продлиться долго; сентябрь решит мою участь и судьбу на осень и зиму. Когда его переживём, тогда придётся посмотреть, что ещё предстоит сделать. Вы можете быть уверены, что мы будем сражаться крепко и противник внесёт разрушения и гибель в наше Отечество, только пробившись через наши трупы — так думаю я, так чувствует моя армия.

Сентябрь,23
Керпслебен.
Фельдмаршалу Левальду.

Мне тут доставили частное письмо от одного моего подданного, в котором сообщается, что оный имел беседу с одним жителем города Ангербурга. Последний рассказал ему, что во время прохода русской армии к ней прибыл курьер из России, после чего фельдмаршал Апраксин сразу объявил ретирадный поход. По некоторым признакам можно рассудить, что российская императрица скончалась. Это обстоятельство заслуживает вашего особого внимания, и поэтому я приказываю вам разузнать, верно ли известие о смерти российской императрицы. Если сие правда, то немедленно отправляйте к Апраксину трубача с посланием, запрашивающим присылку ко мне сальвогвардии для безопасного проезда одного из моих офицеров в Петербург.

Октябрь,18.
Эйленбург,
Принцу Генриху.

Сегодня я получил неприятное известие, что австрийцы 16-го числа ворвались в Берлин и взяли его где-то между девятью и десятью часами вечера. Семья спаслась в Шпандау, корпус принца Морица будет сегодня в Тельтове. Я не знаю точно, где находится корпус Маршалла. У меня есть письма из Баутцена от 13-го числа, уверяющие, что он был там — следовательно, в Берлине он быть не может.
Я не буду останавливаться на растаг в Торгау и продолжу марш. Необходимо достать этих людей, живыми или мёртвыми! Если Маршалл всё ещё находится в Баутцене, то придётся оставить шесть батальонов в Торгау, но ещё буду иметь с собой достаточно пехоты, чтобы взять этих негодяев. Если хочешь принять участие в этом деле, то можешь присоединиться ко мне с одним батальоном, взятым из гарнизона Торгау. Я напишу оттуда более конкретно, сейчас я недостаточно информирован об обстановке, чтобы принять окончательное решение.
Какое время! какой год! сегодня счастливы, братец мой, только покойники.

Ноябрь,5.
возле Вейссенфельса.
Маркграфине Байройтской.

Ну наконец-то, моя дорогая сестра, я могу рассказать хорошие новости. Ты, наверное, слышала, что французские бондари со своими бочонками* хотели заявиться в Лейпциг. Я порысил туда и выпнул их за Заале. Герцог Ришелье послал им на помощь двадцать батальонов и четырнадцать эскадронов; по их собственным словам, у них было до 63.000 человек.
Вчера я их рекогносцировал и сказал себе, что не могу атаковать столь крепкий лагерь — от этого у них сорвало крышу и сегодня они оттуда вышли атаковать меня, но я их упредил.
Баталия прошла без особого ожесточения; хвала Господу, у меня нет и сотни убитых, а Мейнике — единственный тяжелораненый генерал. У брата Генриха и Зейдлица на руках небольшие синяки. Мы взяли всю артиллерию противника, их разгром абсолютен, и я буду вовсю преследовать их вплоть до Унструта.
После стольких тревог, благодаря Небесам, вот оно, счастливое событие, и да будет громко сказано, что 20.000 пруссаков побили 50.000 французов и немцев. Теперь можно спокойно ложиться в гроб, моя репутация и честь моей страны сохранены. Мы ещё можем быть несчастными, но никогда уже не будем опозорены.
Ты, моя дорогая сестра, моя хорошая, божественная, нежная сестрёнушка, соизволявшая столь интересоваться судьбой брата, который тебя обожает, да будь любезна разделить мою радость. Как только у меня появится свободная минутка, я расскажу обо всём подробнее.

───────
* Cercles на французском это и «войска имперских округов» и «бочки».

Декабрь,26
Штригау,
Принцу Генриху.

Чтобы дать тебе представление о наших операциях, случившихся после написания моего письма из Бреслау, то прежде скажу, что с того дня мы обнаружили там ещё 2.600 раненых и больных, так что общее количество пленённых по капитуляции составляет 18.917 человек.
Когда Фуке гнался за австрийцами, он напал на один их большой отряд возле Ландсхута, взял много пленных и отправил их в Шацлар. Эта акция произошла в том же месте, что в августе была у Крейцена. Я поздравил Фуке, величая его в письме «императором».
Мы обнаружили 1.100 бочек муки в Ландсхуте и солидный склад соломы, овса и сена.
Пандуры и венгры дезертируют сотнями; вражеская армия ныне, согласно надёжным сведениям, состоит всего из 13.000 человек пехоты и 9.000 конницы, словом, положение с дезертирством у них отчаянное.
Свои полки я как мог снабдил провизией, но, тем не менее, почти 36.000 пленных солдат и около тысячи офицеров требуют прокорма, что очень меня отягощает.
Сейчас мы осаждаем Лигниц, где гарнизон насчитывает 3.400 человек. Если сегодня они не выйдут из города по капитуляции, мы возьмём его через три дня. Остаётся Швейдниц, который я намерен блокировать, удалив крестьян, скот и изъяв всю провизию изо всех окрестных деревень, и разместив наши посты (с большим числом кавалерии) вокруг города на расстоянии полутора миль, чтобы полностью воспретить противнику доступ к любой еде, что заставит их поднять белый флаг через шесть-семь недель.
Очень переживаю за нашего бедного Фердинанда, оставшегося с горячкой в Бреслау. Хотел бы, чтобы доктор Котениус был при нём. Попробуй, прошу тебя, отправить его, а то я не очень-то доверяю этим бреславльским докторам.
Я узнал здесь от пленных офицеров множество таких деталей об австрийской армии, что делают ей мало чести. Все костерят дьяволом принца Карла; дескать, все свои резолюции он черпает от консилиума в составе одного квартирмейстера, полковника артиллерии по имени Вальтер и адъютанта мсье Надасди. Бывает, что картина хорошо смотрится на расстоянии, но теряет при близком рассмотрении. Так же и с людьми: вот почему античные персидские цари никогда не показывались на людях, чтобы народ мог иметь более высокое представление о них.
Что касается вопроса о французских офицерах: я хотел бы, чтобы ты привлёк к нам некоторых из них, но при условии, что они переменят службу только после заключения мира. Вроде бы в Пьемонтском полку есть несколько заслуженных капитанов; эти люди по своему состоянию не имеют шансов на дальнейшее продвижение, а если они увидят авантаж в повышении их ранга и прибавке жалования, то они точно примкнут к нам после войны.
Чуть не забыл сказать тебе, мой дорогой брат, что нужно будет взяться за Ангальтщину, чтобы получить с неё всё потребное, особенно крайне необходимых рекрутов, и обещаю, что твой полк обязательно полу-чит из них свою долю.
Заканчиваю, дорогой братец; мы надеемся встать на квартиры в первые дни января, потому что кампания была из тех, что стоят трёх. Я сам больше не могу терпеть, силы мои начинают истощаться, я мучаюсь и страдаю от колик каждую ночь. Я бы не стал вдаваться в такие подробности, если бы не верил, что ты по дружбе проявишь участие. Впрочем, это не имеет значения, лишь бы только наши дела развивались в хорошую сторону; благословлю Небеса, если стану единственным, кто страдает!
Tags: Семилетняя война
Subscribe

  • Самая представительная витрина КиС

    теперь в Комбуке

  • (no subject)

    Миссис Холмс обдумывает обстоятельства своего загадочного исчезновения и возвращения.

  • Поправка

    Муся вывалилась из окна восьмого этажа примерно 21-22 июля. Примерно — потому что дома никого не было целый день. Ну, пошарились по кустам…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 7 comments