mos_art (mos_art) wrote,
mos_art
mos_art

Category:

Один год из жизни прусского короля в 24 письмах

Январь

Фридрих II — маркграфу Байройтскому,
в Байройт.
10 января 1756 года,
Берлин.

Монсеньор кузен, зять и брат. Видя, что Ваше Величество продолжает беспокоиться за Германию и, в частности за её франконский округ, я могу только повторить всё, что ранее излагал об этом предмете в связи с вашими опасениями. Поскольку я вполне компетентен судить об общей картине положения дел, мне видится, что, несмотря на великое брожение умов на фоне ссоры между Францией и Англией, европейскому континенту и прежде всего Германии, а тем более франконскому округу с владением Вашего Величества пока ещё нечего бояться. До сих пор нет никаких признаков, что пламя войны способно распространиться.


Секретарь посольства Мишель,
20 января 1756 года,
Лондон.

Британские министры получают очень лестные комплименты по мере того, как новости о конвенции потихоньку распространяются по стране. В целом, почти все очарованы этим событием и приветствуют его. Чего нельзя сказать о дипломатах Вены и субсидируемых ею дворов. Они ошеломлены и ошарашены (étourdis et capots). Граф Коллоредо проявил так мало дипломатического искусства, что британские министры на встречах с ним даже пожелали, чтобы он высказывал им своё недовольство с чуть большей индифферентностью.


Февраль

Фридрих II — лорду Маришалю Шотландии Кейту,
в Нёфшатель.
8 февраля 1756 года,
Потсдам.

Не обвиняйте меня в лени, мой дорогой милорд, я столь колоссально занят уже некоторое время (сами хорошо знаете, чем), что не мог писать вам; ажитация всё ещё продолжается, и мне потребуется месяц, чтобы восстановить прежнее спокойное течение нашей переписки. Были возвещещаемы намедни грозные предзнаменования для нас — это Вольтер, землетрясение, мадам Дени и комета: чтобы уничтожить всё, достаточно одной из этих холер. Те же самые несчастья недавно были предсказаны королеве Венгрии, только вместо Вольтера был я. Она предписала поститься, молиться, выставить в Вене побольше мощей. Без сомнения, после этого добрый Боженька не раз подумает, прежде чем снизойти в Австрию. Отмечу вам также, мой дорогой милорд, что я теперь стал в меньшей степени якобит, чем то бывало прежде: не презирайте меня за это и не сомневайтесь, что я вас по-прежнему почитаю.


Тайный советник Клинггрефен,
11 февраля 1756 года,
Вена.

В то время, как Ваше Величество не может более предвидеть, куда склонится политика Франции после заключения его конвенции с Англией, есть весьма правдоподобные признаки, что двор моего пребывания будет связан с французами. Я не сомневаюсь, что цель австрийцев заключается в том, чтобы воспользоваться запутанным положением дел и появиться на сцене, чтобы извлечь свои выгоды. Без сомнения, тут были очень раздосадованы полученным ударом, увидев, что король Англии вступил в отношения с Вашим Величеством, поэтому мы должны ожидать, что они перекинутся на враждебную англичанам сторону — а таковой может быть только Франция. Ко мне пришла информация, что императрица-королева сказала за несколько дней до приезда последнего лондонского курьера: «Король Англии отворачивается от меня — что ж, тогда я приму свои меры». Это доказывает, что сия государыня об этих переговорах имела какие-то сведения.
Более того, четыре дня назад я самолично был свидетелем, как вечером на небольшой ассамблее граф Кауниц выцепил виконта д'Обетера и увлёк усесться в уголке, чего они никогда не делали раньше. Первый прошептал на ухо более полутора часов с таким видом, будто решительно хотел чем-то индоктринировать и убедить собеседника, в то время как последний слушал внимательно, но выглядел как человек, который многого ещё не знает, чтобы давать конкретные ответы — это свидетельство, что он ещё не узнал намерений своего двора. В тот вечер я уже опаздывал и был вынужден уйти, не дождавшись конца их беседы, но знаю, что после моего ухода они продолжали разговор в том же углу ещё с полчаса. Мсье Кейт был проинформирован одним из его друзей, бывших этому очевидцем, и, рассказывая мне об этом позавчера в комедии, добавил, что опричь всех нелепостей, которые творит венский двор, союз с Францией будет наибольшей.


Март

Фридрих II — капитану маркизу Варенну,
в Марсель.
6 марта 1756 года,
Потсдам.

Я с неудовольствием обнаружил в вашем письме от 15 февраля, что вы всё ещё прохлаждаетесь во Франции, не двинувшись в путь к Смирне. Вся ваша скрупулёзность в перечислении и описании задержек бесконечно меня огорчает и может нанести непоправимый урон моим делам. Было бы правильно, как только вам сообщили, что нет никакой оказии прямо отправиться из Марселя в Смирну, предпринять шаги, чтобы найти другие порты для продолжения своей поездки. И вам надо соображать, что я не могу указывать отсюда какие именно. Переписка, которую вы умножаете без какой-либо насущной причины, в конечном итоге скомпрометирует ваш шифр. Пусть будет здесь сказано раз и навсегда: не задержитесь оставить французские приятности, чтобы как можно скорее приехать в Смирну; приложите все усилия, дабы исправить тот значительный урон, который вы уже нанесли моим делам!


Тайный советник граф Сольмс,
22 марта 1756 года,
Стокгольм.

Я сегодня виделся с королевой, вашей сестрой. Она сказала, что сожалеет, но никогда не сделает шагов для восстановления отношений с сенатом, так как беседы, которые она вела об этом предмете с маркизом д'Авринкуром, были оным постыднейшим образом разглашены, что послужило одной из причин её нынешних несчастий. Королева добавила: «В настоящее время у меня нет абсолютно никакого плана, да и иметь его было бы бесполезно, потому что совершенно нет денег для его исполнения. Из-за отсутствия силы привести вещи в равновесие я вынуждена отпустить их в надежде, что сенат когда-нибудь сам свернёт себе шею».
Её Величество провели параллель между её участью и несчастной судьбой английского короля Карла: она сказала, что не сомневается, что если бы шведский Кромвель — граф Тессин — мог бы добиться этим авантажа, то не преминул бы разыграть аналогичную трагедию в этой стране.
Затем разговор зашёл о том, как можно изменить судьбу, и она дала мне понять, что её надежды состоят в том, чтобы ждать какого-то важного события, либо в стране, либо за её пределами. Что касается заграницы, она считает, что события, в настоящее время происходящие в Европе, не могут не затронуть Швецию: если бы война хорошенько разгорелась между Англией и Францией, и последняя была бы побита, то французы не смогли бы более давать деньги на поддержку здешних своих приверженцев. Или, например, если Ваше Величество сможет вовлечь Швецию в союз, который он только что заключил с Англией, то сие значительно увеличило бы влияние королевского двора. Также нужно подождать, не воспользуется ли Россия шведскими внутренними распрями, и не возжелает ли сделать приращения в Финляндии, поскольку в этом случае всплеск патриотического настроя в народе поможет свергнуть душащую нас клику.
Королева напоследок сказала, что она сыграла бы в серьёзную игру, коли была бы уверенность, что удар не пропадёт даром — но именно поэтому она не будет делать ничего преждевременно, так как сие будет стоить ей головы. Однако если ей не оставят выбора, дожав до последней черты, то она охотно рискнёт, так как ей уже нечего будет терять.


Апрель

Фридрих II — министру графу Подевильсу,
в Берлин.
18 апреля 1756 года,
Потсдам.

Наследный принц Касселя собирается переехать отсюда в Берлин, чтобы там продолжать своё житие. Любезно предупреждаю вас, что надобно подумать, как его там развлекать, насколько это возможно и в соответствии с его образом жизни, чтобы он быстро не заскучал. Если вы подметите, что он проявляет склонность к разговорам насчёт клубнички (converser avec le sexe), то я считаю, что шталмейстер Шаффгоч будет рад ввести его в женское общество, где принца быстро расскучат (désennuyer). Только, пожалуйста, инсинуируйте на эту тему вкрадчиво, не дав ему заподозрить, что сие делается по моим указаниям.


Королева Швеции Луиза-Ульрика,
13 апреля 1756 года,
Стокгольм.

Сколь ни мучительно положение, в котором я нахожусь, от содержащихся в твоём письме упрёков моя горечь только преумножилась. Хоть я и заслуживаю порицаний, но, конечно, не буду от этого пренебрегать твоими мудрыми советами. Ведь ты, несомненно, не забыл, с каким желанием угодить я поступила, когда ты потребовал от меня примириться с французским послом, который, вместо того чтобы откликнуться на мои намерения и смутные надежды, предал гласности наш разговор и сделал меня жертвой собственной доверчивости. Не забыл ту угодливость, с которой я, желая доставить тебе удовольствие, пыталась завоевать расположение сенатора Хёпкена, что было не менее бесплодно, поскольку, забыв свои декларации о желании работать на всеобщее благо, он усердно публиковал свои пасквили (libelle) против короля. Да, и не забудь, как мало пользы принесло мне великодушное отношение к графу Тессину, который, вместо того, чтобы быть за это благодарным, навредил неслыханным образом всем людям, имеющим отношение к нашему сыну.
Таким образом, дурное положение вещей не является ни следствием моей непокорности, ни желанием короля учинить слишком большое расширение своих полномочий. Удовлетворённый тем, что дают ему законы, он лишь стремится требовать тех же прав, которыми беспрепятственно пользовался его предшественник. Его слава и благо его страны стали достаточно мощными мотивами, чтобы привлечь к нему людей, чьи усилия, действительно, не дали нужного эффекта, но чья верность остаётся вне подозрений. Гонения, которым они подвергаются без всякой для себя прибыли, доказывают их глубокую преданность. Вот если бы у меня были в распоряжении 100.000 экю, чтобы поддержать их, то можно было бы рассчитывать на определённый успех. Лишь отсутствию этих средств я приписываю окружающие меня несчастья, ведь без денег можно реализовать замыслы только самые скромные (imparfaite).
Вообрази же привязанных к тебе зятя и сестру, находящихся в жесточайшем притеснении, которым отказывают в их правах, даже в праве распоряжаться своими детьми. Представь их права, ставшие жертвой самых жестоких фракций партии, обладающей абсолютной властью в сенате, обильной деньгами и составленной из отребья нации (lie de la nation), грубо преследующей всё, что имеет славное имя и знает свой долг — таково нынешнее состояние Швеции, такова угнетающая ситуация, в которой я обороняюсь, и надеюсь, ты не преминешь прочувствовать её с той проницательностью, что я всегда ценила в тебе.


Май

Фридрих II — секретарю посольства Мишелю,
в Лондон.
18 мая 1756 года,
Потсдам.

Мои последние новости из Парижа состоят в том, что встречи графа Штаремберга с министрами Франции изо дня в день становятся всё более и более частыми, так что мы больше не должны сомневаться, что подписание договора между двумя странами если ещё и не свершилось, то, по крайней мере, очень скоро случится. Я гляжу на всё это с крайней печалью, ибо настроения, как во Франции, так и в Англии, всё больше и больше уходят от мирных чувств, их будет не так просто привести к согласию, как я представлял себе ранее.
Я должен сказать вам, что хоть лондонский двор, кажется, полностью уверен в Санкт-Петербурге и готов на него положиться, у меня, однако, появились очень надежные новости, которые заставляют сомневаться в этом. Вы скажете милорду Холдернессу, умоляя при этом сохранить тайну (а ещё лучше устройте так, чтобы я вообще не фигурировал как источник этих новостей), что я узнал по очень хорошему каналу, что императрица, её министры и особенно Великий канцлер Бестужев стали поведением Англии более недовольны, чем когда-либо. Благодаря инспирации венского двора, квалифицировавшего шаги, предпринятые англичанами для заключения со мной конвенции нейтралитета, как отступничество (défection) короля Англии, вышеупомянутые министры и их правительница стали объясняться в тех же терминах, что и венский двор, хотя Великий канцлер старается как можно более смягчить настроение императрицы для того, как он объясняет, чтобы не привести дела к разрушительным последствиям, сохраняя надежды, что Англия вернётся на, как он это называет, правильный путь (bon chemin). Хотя мне кажется очевидным, что вся эта лексика, которую в этом деле стало употреблять российское министерство, была предоставлена и вдохновляема венским двором, я всё-таки нахожу неприемлемым термин «отступничество», используемый в отношении Его британского Величества, как будто он не был свободен в суверенной власти, тем более, что именно он представляет в их альянсе державу ведущую, оплачивающую все расходы.
Покажите Холдернессу, подробно объяснив ему всё вышеизложенное (только устно! не позволяя никому переложить на бумагу), что положение дел при дворе Петербурга совсем не так радужно, как видится из Лондона, и следовательно, необходимо будет уделить особое внимание на действия — серьезные и без потери времени — необходимые для рассеивания заблуждений этого двора, опровергающие все неправды и подозрения (les faussetés et des soupçons), которые двор Вены вдувает в уши императрице и её министрам.


Тайный советник Клинггрефен,
8 мая 1756 года,
Вена.

Самое интересное, что происходит в настоящее время — это тур, который поручили совершить барону Фехенбаху по некоторым церковным дворам Империи, да и светские намеренно стороной он тоже не будет объезжать. Этот министр, намедни наречённый тайным советником, получив указания, отправился позавчера в Мюнхен, оттуда поедет в Регенсбург, а затем в Вюрцбург. Его задание — представительствовать при католических дворах для обеспечения гарантии своей конфессии и выяснять, какими ресурсами они могут способствовать осуществлению этого (ибо протестантская сторона никогда не забывала о консолидации своих позиций). Это зондирование, без сомнения, будет проводиться с большой осторожностью, и есть много свидетельств того, что император лично никогда не появится там, предпочитая открыто не присоединяться к католикам, а проявлять, поелику возможно, надмирную беспристрастность. Что, собственно говоря, и было бы наиболее присущим ему делом.
Подмечаю тут некоторое противоречие в поведении императрицы-королевы. Десять дней назад она высказалась среди некоторых доверенных лиц о нынешнем положении дел, категорически заявив, что она не хочет войны в настоящий момент, а лучше вообще никогда при её жизни; что горький опыт напоминает ей о значительных потерях; что она всё ещё чувствует их; что она оставила бы войну своим наследникам, а себе лишь просила бы спокойствия. Кто-то из её окружения отпустил реплику, что, дескать, религиозной войны трудно избежать, но если её вести с успехом, таковая может стать благоприятным фактором, — на что императрица вскрикнула: «Боже, упаси! это была бы самая страшная из всех войн». Но, думаю, здесь она говорит не от чистого сердца, потому я слишком хорошо знаю её ханжество: уверен, она будет считать себя крестоносной девой, если такая война когда-нибудь случится. Но я убеждён, что этот проект потерпит неудачу, если только Франция не вмешается и не подаст руку помощи. Однако французская сторона никогда не показывала большой склонности к религиозному фанатизму, считая оный противоречащим её политике.


Июнь

Фридрих II — тайному советнику Клинггрефену,
в Вену.
19 июня 1756 года,
Магдебург.

До сих пор для меня является непроницаемой загадкой, какую роль решит сыграть в нынешней конъюнктуре Россия, какова же сторона, к которой она решит примкнуть. Вот что я не могу понять и разгадать — какая держава предоставит Петербургу субсидии, необходимые для приведения в движение его армии, и заставит действовать в пользу венского двора. Полагаю, что русские не пожелают двинуться, не заручившись австрийской субсидной поддержкой, так как в случае такого движения они больше не получат ни обола из Англии.


Министр граф Финкенштейн,
18 июня 1756 года,
Берлин.

Вчера приехал курьер из Петербурга с депешами для мсье Митчелла. Сегодня последний пришёл ко мне и сказал, что получил очень короткое письмо от шевалье Вильямса, но, несмотря на его лаконичность, он понял, однако, главное — положение дел в этой стране склонилось в тревожную для его двора сторону. Он полагает, что, будучи честным человеком и благонамеренным министром, он не должен ничего скрывать от Вашего Величества.
Вильямс считает соответствующим действительности мнение, что канцлер Бестужев всегда был верен и предан интересам Англии; он даже заявлял, что будет препятствовать переговорам с французским эмиссаром изо всех сил. Но сейчас, пишет Вильямс, это смущённый человек, который не считает себя уверенным в своей правоте и чувствующий смутную угрозу для себя. Несколько недель он сказывался больным и только просил распоряжений и инструкций.
Вильямс пишет, что, хотя он ещё не считает дело безнадежным, ему кажется, что оно находится в достаточно критическом положении, требующем предупредить свой двор немедленно (и Митчелл собирается отправить свою почту уже сегодня).
Прилагаю ради любопытства записку с рассказом английского курьера Поллока о том, что он видел и слышал по пути.
Курьер покинул Санкт-Петербург рано утром в воскресенье 6 июня. Он прибыл в Нарву вечером, где видел полевой лагерь примерно из сотни палаток. Приехал в Ригу в среду 9 июня, и в девять вечера того же дня отправился в Митау. Он заявляет, что от Нарвы до Риги, а оттуда до Митау дороги были заполнены грандиозным количеством пехоты. Сей корпус, вместе с двумя-тремя тысячами едущих в том же направлении повозок, образовал своего рода длинный бордюр вдоль дороги, причём на протяжении трёх-четырёх почтовых станций ему было просто-таки сложно пробиваться вперёд.
Ходящие в Санкт-Петербурге слухи, согласно изложению того же Поллока:
• Король Пруссии сформировал лагерь на 100.000 человек в Кёнигсберге. Приехав туда, курьер был поражён, обнаружив, что ничего такого там нет и в помине;
• Императрица России совместно с королевой-императрицей нападёт на Пруссию;
• 170.000 регулярных войск должны были встать лагерем или расположиться на квартирах в окрестностях Риги и Митау;
• 70.000 калмыков были размещены между Нарвой и Ригой в местности, которая называется Roop;


Июль

Фридрих II — принцу Августу,
в Берлин.
15 июля 1756 года,
Потсдам.

Мой дорогой братец, я очень доволен, что плоды огорода Сан-Суси пришлись тебе по вкусу. Что до моих дел, то я нахожусь очень близко к завершению курса водолечения и столь же близко к войне. Всё к этому идёт, и нет у нас другого выхода, кроме как врагов опередить. Я совсем не удивлен, что ты не осведомлён о многом — такого рода дела совершаются во тьме, скрывающей, прежде всего, против кого они подготавливаются.
Теперь я смотрю на войну как на неизбежность, даже скажу, что не понимаю, как я могу уклониться от неё, ну а ты через недолгое время узнаешь всё.


Тайный советник Клинггрефен,
27 июля 1756 года,
Вена.

Как здесь заведено, министр иностранного двора может получить аудиенцию императрицы, только обратившись предварительно к графу Кауницу, чтобы он поставил её в известность. Также необходимо переговорить с главным камергером, дабы узнать день и час, которые Её Величество определили для аудиенции; всё это обычно занимает три дня. Пройдя эти формальности, я вчера имел аудиенцию в Шёнбрунне. Там я изложил, в выражениях самых достойных и благородных, обращение Вашего Величества, слово в слово, как мне и было предписано. Императрица ответила, что это дело исключительно деликатно, поэтому она решила передать свой ответ в письменной форме и сама прочтёт его мне. Она взяла в руки маленький листик бумаги и прочла его вслух. Передаю дословно: «Так как международные дела находятся в кризисе, нами было сочтено целесообразным принять меры для собственной безопасности и безопасности наших союзников. Эти шаги не имеют целью нанести кому-либо вред».
Затем она попросила, чтобы я послал этот ответ Вашему Величеству, что я не преминул сделать.


Август

Фридрих II — тайному советнику Мальзану,
в Дрезден.
20 августа 1756 года,
Потсдам.

Я получил ваше сообщение от 13 августа и очень сожалею о плохом состоянии вашего здоровья. В остальном я всё ещё придерживаюсь идеи, что необходимости отправлять майора Хеннинга в Богемию нет, но вы могли бы использовать его на месте, чтобы он сообщал обо всех военных соглашениях саксонцев и узнавал движения их войск. Следующее донесение пишите мне 1 сентября; может быть, тогда же и увидимся.

Нижеизложенное расшифровать самолично и никому не открывать.
Мои войска находятся на отправной точке экспедиции, к которой меня обязывают нынешние обстоятельства, и я надеюсь, вы получите это известие как можно скорее. Как только Дрезден будет взорван новостями и вам начнут кричать об этом, вы притворитесь, что ничего не ведаете, просто всё игнорируйте. Если вам велят покинуть Дрезден, то езжайте прямо к моей армии, после того, как позаботитесь о ваших бумагах, в особенности о наиболее секретных.


Министр Великобритании Митчелл,
в Лондон.
28 августа 1756 года,
Потсдам.

Сегодня между четырьмя и пятью часами утра я имел прощальную аудиенцию у короля Пруссии. Затем он немедленно отправился верхом на парад и после очень недолгого прохождения своих войск выехал в голову колонны и направился прямо на Белиц, откуда завтра они вступят на саксонскую территорию.


Сентябрь

Фридрих II — генерал-лейтенанту принцу Фердинанду Брауншвейгскому,
в Петерсвальде.
14 сентября 1756 года,
Зедлиц.

Завтра к вам прибудут ваши фуры с солью, хлебом и водкой. Полевого батюшку католического закона также присылаю, как вы запрашивали. Если есть возможность дать хороший щелчок (chiquenaude) некоторым передовым частям австрийцев, то это необходимо сделать, чтобы к нам относились с респектом. У вас получится, если будете поступать осторожно; кроме того, не двигайтесь, пока не прибудут ваши фуры. Ваших пленных я получил. Жаль, что Строцци не занял Теченский замок; но, раз уж так вышло, вы там примите свои меры, Течен пока будет вашей основной задачей. Если вы пойдёте к Ауссигу другим берегом, то планируйте небольшие марши, потому что там трудная местность. Не торопитесь. Пусть вашим путеводным компасом станет еда. Броун сидит в Праге и он слишком слаб, чтобы наступать, тем более не зная о силе пришедших в Богемию войск. Наши саксонские «горцы» капитулируют. Завтра или даст Бог, 16-го дело кончится, и все они будут перелицованы в пруссаков. Я не смогу выйти из Саксонии до 18-го числа, потому что хочу продвигаться только шаг за шагом, всегда будучи уверенным в своих магазинах. Для нас провизия главнее: потому что если мы встретим врагов, то всегда их побьём, но если нас не будут сопровождать магазины, жратвы мы там не сыщем. Прошу, не делайте шаг вперёд, прежде чем озаботитесь снабжением, это основа войны. Завтра моя кавалерия, то есть 41 эскадрон, пойдёт в Петерсвальде. Прощайте, дорогой друг, я надеюсь в недолгом времени сообщить, что саксонцы под моей присягой и у меня на жаловании (à mon serment et à mes gages). Мы находимся в оживлённых парламентациях с польским величеством.


Правящий герцог Брауншвейгский,
11 сентября 1756 года,
Брауншвейг.

Я получил из Гааги письмо от моего брата Луи, который подметил одну занятную мелочь (bagatelle divertissante): русский посол граф Головкин недавно получил весьма настоятельное распоряжение из Петербурга искать в Гааге и по всей Голландии самые точные карты прусских земель, покупать их за любую объявленную цену и как можно скорее переправлять в Россию.


Октябрь

Фридрих II — маркграфине Байройтской,
в Байройт.
31 октября 1756 года,
Зедлиц.

Дорогая сестрица, наша кампания завершена; всё, что осталось сделать, это выгнать за пределы Саксонии некоторое число австрийских гусар и мерзавцев пандур (coquins de pandours). Не беспокойся совершенно о нас и, ради Бога, соизволь не давать веры всем ложным слухам. Ты ещё не раз услышишь за эту зиму, что мне конец, что это похороны и что пора сочинять эпитафию пруссакам: но оные воскреснут весной, и затем мы увидим прекрасное дельце. Уверяю, что я вполне спокоен и не боюсь ни хая презренных баб, ни угроз Юноны, ни гнева Юпитера: сии баснословные божества впечатляют чернь, но не людей разума. Ну и вот эти горстки паршивцев, которых они созывают из Фландрии, из Вюртемберга, из я не знаю каких ещё жалких дыр, тоже никаких опасений у меня не вызывают.
Я узнал от своих министров о влиянии, которое австрийцы пытаются оказывать против меня в имперских княжествах, и уверен, что они недовольны их нейтралитетом. Это же открытая демонстрация деспотизма — а что бы они творили, если бы удалось сокрушить меня, как они желают?! надеюсь, что князья Империи окажутся достаточно разумны, чтобы своими руками не выковать себе кандалы. В любом случае я буду бороться за их свободы, пускай и вопреки им, и да не будет провозглашаемо, что у Германии больше не осталось защитников, пока хоть один пруссак остаётся в живых.


Маркграфиня Байройтская,
18 октября 1756 года,
Байройт.

Милый брат, я до сих пор мечусь между жизнью и смертью: до нас доходят некоторые детали об одержанной вами славной победе, большинство из которых противоречат друг другу, но мы совсем не имеем понятия, что произошло с той поры. Это безмолвие и ползущие слухи, что ты был ранен, выводят меня из себя, я не могу быть в аду хуже того, где я сейчас. Если бы я осмелилась, о мой дорогой брат, то побежала бы к твоему лагерю, чтобы найти там ответ. Боже мой, когда ты в опасности, уже одно это погружает меня в отчаяние; но что будет, если я потеряю тебя! Сила твоей армии, счастье твоей страны и всей нашей семьи пребывает единственно в твоей голове. Ах, как бесчеловечно, мой дорогой, обожаемый братец, подставлять её под пули! А он ещё мнит себя философом, хотя разом может сделать столь много людей несчастными… ах, прости меня, если я забываюсь! нежность, беспокойство и боль да извинят меня.
Тем не менее, не упущу момента проинформировать, что гнусные враги выводят из своих владений в Нидерландах корпус войск, состоящий из 16.000 человек, чтобы направить его затем к Богемии или Саксонии. Подшефный полк маркграфа тоже в этом корпусе. Из Италии тоже уже идут войска, а 4.000 вюрцбургских солдат будут готовы выступать без промедления. Набат уж прозвучал. Я содрогаюсь — услышь меня — будет много шума, лавина пошла. Сделаю всё возможное, чтобы предупреждать тебя обо всём, что смогу обнаружить, если только у меня хватит сил держать перо, ибо, если моё нынешнее состояние продлится, я более не смогу бороться. Господи, сохрани моего дорогого брата, обреки меня на смерть, направь все удары на меня, лишь бы он был счастлив и здоров! Остаюсь с глубоким уважением, твоя смиренная, послушная и страдающая сестра и услужница.


Ноябрь

Фридрих II — тайному советнику фон дер Геллену,
в Гаагу.
25 ноября 1756 года,
Дрезден.

В настоящее время не могу сообщить вам ничего нового, за исключением инструкций по следующему делу. Вскоре вы начнёте получать письма в запечатанных конвертах без обратного адреса. Вы должны принять их, не выспрашивая у подателя, кто есть отправитель и откуда исходят эти письма, а затем немедленно переправить их мне, поместив, не вскрывая, в свой конверт. Так следует поступать всякий раз, когда такие пакеты будут приходить к вам. Обратите внимание, что вы должны с религиозной строгостью держать это всё под самым неприкосновенным секретом и следить, чтобы наружу не просочилось (transpirer) никаких сведений. Не допускайте, чтобы про эту переписку прознала хоть одна живая душа, кроме меня, вас и тех, кому я сам доверю эту тайну. Выполняя сию миссию, вы отвечаете за неё вашей честью и репутацией. Действуйте, всегда строго сообразуясь со всем вышесказанным.


Министр Великобритании Вильямс,
2 ноября 1756 года,
Санкт-Петербург.

«Мотивированная мемория с подтверждающими документами» произвела при здешнем дворе хороший эффект. Вчера я разговаривал с Великим канцлером, который ещё не видел этой брошюры. Предоставив ему экземпляр, я заметил, что он найдет там неоспоримые знаки уважения, питаемого к нему королём Пруссии, который намеренно не стал публиковать много всего разного, касающегося деятельности Великого канцлера, несомненно имея на руках неоспоримые документы. Также я призвал обратить особое внимание, какой политес король Пруссии проявляет в отношении двора России, описывая в этой мемории его дела предельно вежливо, несмотря на десятилетие неприязни и вражды. Я попросил Великого канцлера представить всё это императрице. Он ответил, что всё пока находится в большом брожении, но при первой возможности он сделает это. Со своей стороны он надеется, что Его прусское Величество тем временем сможет одержать победу над австрийцами и заключит мирный договор с королевой-императрицей, что выведет сей двор из затруднительного положения.
Императрица очень больна, её кончина полностью изменит ход дел. Я уже отмечал в прошлом письме, что, по мнению многих людей, ей осталось не более двух месяцев. Великий князь и княгиня полностью разделяют интересы Пруссии, и вы можете заверить Его Величество, что я говорю вещи проверенные.
Кредит Великого канцлера уже не тот. Юноша по имени Шувалов является фаворитом и недавно начал влезать во внешние дела: именно он был тем человеком, кто разжёг и поддержал французские интриги. Великий канцлер не осмеливается ему перечить. Деньгами на фаворита повлиять невозможно, поскольку их он имеет сколько пожелает. Министрам иностранных дворов вообще трудновато увидеться с ним и поговорить. С самого начала болезни императрицы фаворит и вся его семья стали заискивать перед Великой княгиней, прося у неё защиту в будущем и предлагая свои услуги в настоящем (этот нюанс мне доверила сама Великая княгиня). Она отвечала им, что от неё крайне мало что зависит, но поскольку она, как и Великий князь, имеет склонность к англичанам, то ей волей-неволей придётся счесть врагами всех, кто пытается создать союз между дворами России и Франции.
Вице-канцлер всегда почитался сторонником короля Пруссии. Вчера он был в покоях императрицы, где фаворит рассуждал о «Мотивированной мемории» с оттенком одобрения. Вице-канцлер сказал пред всеми отчётливо, что эта мемория, содержащая рассуждения, подкреплённые подлинными документами, не преминет подать Европе понятия о причинах поступков короля Пруссии, сильно отличающиеся от бытовавших два месяца назад.
Спора нет, королевские публикации имели эффект, но движения войск в Восточной Пруссии и увеличение их численности в этой провинции всё-таки перевешивают; если коротко, этот двор в панике, он боится короля Пруссии, и здесь открыто сетуют на дурное состояние армии. Апраксин при отъезде жалобился Великой княгине, что его сбагрили в Ригу командовать войском без офицеров и кавалерии. Я тут замечу, что какая бы русская армия не была, она достойна своего командующего, который никогда не видел войны и не имеет ни малейшего желания повстречаться с противником. По моим сведениям, он, хотя и отбыл распоряжаться в Ригу, не собирается переходить границу, по крайней мере в этом году.


Декабрь

Фридрих II — маркграфине Байройтской,
в Эрланген.
23 декабря 1756 года,
Дрезден.

Ты наговорила мне в своём письме столько любезностей, что я не мог не проникнуться признательностью, а участие, которое ты соизволяешь принимать в моих делах, несомненно поможет их преуспеянию. Я по сей день как-то не впадаю в панику перед грядущим и занимаюсь всякой ерундой. Как можно понять из австрийских газет, они этой зимой нас полностью экстерминировали; на самом деле, за исключением партии гусар, сунувшейся было к Циттау и там хорошенько отделанной, я не слышал о противнике со времён моего ухода из Богемии. Так как ты просишь не упускать ни единой мелочи, возьму на себя смелость послать некоторые стишата, которые, безусловно, хороши только для прочтения с последующим подтиранием.

Табличка, которая должна быть помещена
в дрезденской галерее графа Брюля
под бюстом кардинала Мазарини

Tu m'as donc mis dans ton palais,
Pour faire ton pendant,
peut-être Tu crois que,
pour voler ton maître,
Tu vaux tout ce que je valais:
Qui pèsera sur la balance
Ta grandeur et mon Éminence,
Verra qu'avare avec excès,
Si d'impôts je haussais la taxe,
Au moins en guerre tant qu'en paix
Je soutins l'honneur des Français,
Mais tu pilles et tu perds la Saxe.

Federic

Поставил ты меня в своём дворце,
Чтоб величать себя моим «коллегой»,
И, воровством прослыв за шельмеца,
Мечтаешь называть себя мне ровней.
Но если станут сравнивать масштаб
Свершений, так присущих нашим рангам,
Оценят истинно: налоги, да, взвышал,
Но в мире и войне французов честь держал,
Ты ж грабил — но Саксонию просрал.

С. Доля

Меня ты водрузил в дворце своём,
Желая, видимо, прослыть мне ровней.
И, стибрив лик хозяина, ты словно
Мечтаешь обрести его объём.
Но если на весы мы поместим
Твоё Высочество с Моим Преосвященством,
Увидим, кто жадобой одержим:
Налоги я вздувал, не отвертеться.
Но честь француза пребывала с ним
В мои года — в войне и мире.
А ты Саксонию прошляпил, вор в мундире.

М. Золотухин


Министр Великобритании Вильямс,
9 декабря 1756 года,
Санкт-Петербург.

У меня  о ч е н ь  д у р н ы е  новости, необходимо, чтобы Его прусское Величество был проинформирован как можно скорее. Вчера Великий канцлер сообщил мне, что он получил приказ императрицы подготовить акт о её присоединении к Версальскому договору. Он сказал, что Франция сделала мощное предложение о субсидировании сего двора, не уступающее прежним предложениям Англии, и нет никаких сомнений, что этот двор заключит более выгодное для себя соглашение. Великая княгиня сообщила мне обо всём произошедшем даже ранее канцлера. Она убеждена, что новая система поддерживается благодаря влиянию Шувалова. Франция и двор Вены рассеивали значительные взятки (remises considérables), чтобы поддержать свою партию, которая в настоящее время является доминирующей. Фаворит Шувалов увеличивает свой кредит каждый день и уже открыто заявляет о присоединении к Версальскому договору для принятия так называемой новой системы. Она также отметила, что двору сама моя персона становится неприятна.
Со времени отступления прусской армии этот двор расценивает акции короля Пруссии как падающие, а обещания Бурбонов и Австрии вторгнуться в Клеве произвели такое впечатление на императрицу, что она полагает короля Пруссии гораздо менее опасным, чем это было принято считать пять недель назад. Императрице также внушили, что прусская армия значительно уменьшается происходящей великой дезерцией. Исходя из этого было принято решение отправить армию на помощь королеве-императрице, которая будет простираться до 80.000 регулярных и 30-40.000 иррегулярных войск. Согласно моему лучшему источнику, это произойдёт не ранее июня месяца. В каждом полку сегодня не хватает порядка 500 человек, приказы на пополнение уже даны. Также возник проект по формированию нового корпуса из 30.000 пехотинцев, экипированных и вооружённых на манер лёгких войск (à la légère).
В общем, теперь не приходится чему-либо удивляться при этом дворе, потому что он находится в руках Австрии и Бурбонов, и я считаю, что будет очень трудно вырвать его из этих рук и возвернуть к старой системе.


Остальные 580 писем этого года можно прочесть в 8-м выпуске альманаха "Кружева и сталь".
Если не сложно, RT.


www.kordegardia.ru
http://www.combook.ru
Tags: Семилетняя война
Subscribe

  • (no subject)

    Поздравляю Владимира с выходом печатной книги, прогуливался по Дому книги на Мясниццкой и немедленно купил. Обмыл в Настоишной.

  • Между Речью Посполитой и Россией.

    Таирова-Яковлева Т. Между Речью Посполитой и Россией. Правобережная Украина в эпоху гайдамаков По первому впечатлению. Автор известен своей…

  • Попуданцы отокуют Семилетнюю войну

    Читать это, конечно, нет интереса, но на форуме литераторов выловил забавное. Война за разделение Польши начнётся 1 сентября 1939 года, до…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments